Вход
Регистрация

Заповедные острова

Мы в соцсетях: FacebookVKYoutubeInstagram

Содержание номера

Скрыть содержание

Вступительное слово

Экотуризм: летний сезон на ООПТ

Люди заповедные

Хранитель Водлозерской тайги

Тема номера

А. Г. Кирилов: «Мы видим возросший интерес туроператоров не только к самой заповедной территории, но и к созданию туристской инфраструктуры на ней»

Заповедник — детям

Летний туристический сезон в «Заповедном Подлеморье»

Маршруты Воронинского заповедника

Юбилейные даты и рекордное число туристов

Как я провела лето — 2021

Исследования

Экотуризм — это ответственное путешествие

Экотуризм

Водопад Учар — маршрут для ответственных туристов

Комплексная краеведческая

Событие

Заповедник «Центральносибирский»: гостевой домик классифицирован.

Новый природный парк — "Териберка"

Экотуризм

Экологический туризм в Кабардино-Балкарском государственном заповеднике

Путешествие в "Сайлюгем"

Практики

Природный парк "Иремель" — 2010/21

Заповедная школа в Крыму

Внимание, забота и поддержка: проект «Кенозерское ДеДство» подводит итоги

Опыт

Экологические проекты в заповеднике «Басеги»

Цифровизация туристических сервисов «Угры»

Мир заповедников

1000 шагов вокруг света и сквозь столетия

Заказник «Воробьевы горы» — живой музей природы под открытым небом

Инициатива

Вместе с Арго в Алтайском биосферном заповеднике

Заповедное творчество

Конкурс заповедных сувениров

Содержание

Хранитель Водлозерской тайги




Перекличка гагар, вод дремучая дремь

И в избе, как в дупле, рудо-пегая темь,

От ловушек и шкур лисий таежный дух,

За оконцем туман, словно гагачий пух,

Журавлиный полет, ропот ливня в дали,

Над поморьем лесов облаков корабли.

Николай Клюев

Красавица Илекса — широко и раздольно несет она свои воды с отрогов кряжа Ветреный Пояс, то переливаясь шумными порогами через вереницу мелководных озер, то затихая на задумчивых плесах, течет она на встречу к Водлозеру. Сотни рек и ручьев через леса и болота стремятся к реке Илексе, всех принимает она к себе, всех собирает как бы в единую кровеносную систему своего обширного водосбора.

Здесь нет ни дорог, ни нахоженных троп, здесь почти нет человеческого жилья, да и люди здесь бывают редко и по случаю. Это царство дремучих, «несходимых» лесов, непролазных и нескончаемых болотных мхов, медвежье царство, лосиное зимовье, раздолье и, может быть, последнее на всем Поморье убежище лесным северным оленям. Северная Амазония, как метко выразился исследователь здешних мхов ученый-болотовед Павел Токарев.

Забытые и заброшенные суземки бывших раскольничьих жилищ, бесконечные болотные мхи, безымянные ручьи и бесприютные корчевья — «Благословенная мати пустыня...». Весь этот заводлозерский край в прошлом был озарен религиозной идеей раскола, здесь подвизались титаны духа, такие как преподобный Корнилий Выговский. 

И сегодня в тишине этих мхов и болот, среди упавших крестов и едва различимых могил просвечивает и отражается, словно в водах Светлояра, тень Выгореции — невидимого града Древней Руси, созидавшегося среди этой пустыни трудом и молитвой тысяч русских крестьян и подвижников прошлого. После создания Водлозерского национального парка этот край навсегда стал заповедным.

Как организовать охрану этой огромной таежной территории размером с небольшое европейское государство, да еще при отсутствии дорог, связи и недостатке финансирования и нужде буквально во всем?

Эту задачу нам предстояло решать сразу же после принятия правительственного решения о создании национального парка «Водлозерский» в 1991 году. Такую задачу невозможно было решать формально, нужны были первопроходцы, зачинатели, такие яркие и самобытные личности, которые могли бы дать пример и повести за собой, на которых можно было бы равняться и остальным. 

В лесу нам нужен был не наемник, а настоящий хозяин, любящий и знающий тайгу человек. И таким человеком стал для нас Николай Михайлович Осипов. Всякое настоящее дело начинается с личности, и дело Водлозерского парка созидалось на ярких и самобытных личностях, подобных Николаю Михайловичу.


...душа полесника с ее необъяснимой и непреодолимой тягой к безбытной таежной жизни и бесконечному бесприютному странствию по пустынным лесам и суземкам.


Николай родился в деревне Колгостров, в одной из тех многочисленных и ныне безлюдных деревушек, которые были разбросаны по большим и малым островам Водлозера. Его родительский дом располагался у самой воды, у края золотых песков, которые широкой полосой обнажаются в летнюю межень.

И маленькому Коле не надо было далеко бежать до озера удить рыбу, как прочим мальчишкам из его деревни. Ему стоило лишь сделать шаг за порог, и можно было уже закидывать удочку в озеро.

К рыбалке его, как к сенокосу и прочим деревенским занятиям, приучали родители сызмальства. Но с ранних лет Николая влек к себе лес, это была неудержимая и ничем не объяснимая тяга. Он подолгу всматривался в таежную заозерную даль, открывавшуюся из окна его дома, ему что-то грезилось, он непременно хотел что-то увидеть и найти — там, на севере, где в озеро втекает таежная Илекса.

Илекса. Фото Илья ТиминЭтот таинственный мир тайги влек к себе и звал неудержимо. Отец Николая был знаменитый на всю округу охотник, и он не раз брал сына с собою в лес. В 16 лет у Николая появилось свое первое охотничье ружье, и теперь юношу уже нельзя было оторвать от охотничьих занятий.

Николай все время пропадал в лесу, он изучал повадки зверей и птиц, учился ставить капканы и с жадностью впитывал от отца всю промысловую премудрость.

Таежный край влек к себе Николая, и он с каждым разом уходил все глубже и дальше в тайгу: Гаужа и Тонда, затем Новгудозеро и Чукозеро и еще, и еще дальше — Луза и Нетома.

Так в парнишке сызмальства проявилась душа полесника с ее необъяснимой и непреодолимой тягой к безбытной таежной жизни и бесконечному бесприютному странствию по пустынным лесам и суземкам.

Отслужив срочную службу в армии, Николай не стремился тем или иным способом зацепиться в городе, как многие его односельчане. Нет, теперь его с еще большей силой звала его таежная сторонка, он поскорее желал вернуться к полюбившейся и ставшей ему такой привычной и естественной лесной жизни.

По возвращении Николай устроился работать егерем во вновь учрежденный Водлозерский охотничий заказник, в границы которого и вошли теперь его излюбленные с юных лет угодья по Илексе от Калакунды и Гаужозера на севере до Жебельнаволока на юге.

Эта работа оказалась Николаю по сердцу, и он весь ушел в нее. Первым делом им и еще одним егерем заказника, Александром Куроптевым, был построен лесной кордон на Илексе, при впадении реки Новгуды.

При кордоне егерями была устроена и баня по-черному. Так в 1978 году на Новгуде была построена первая база охраны природы, и тем началось заповедное дело будущего Водлозерского национального парка.

Новгудский кордонНиколай Михайлович Осипов всегда и во всем был первым. Он был первым в своей деревне полесником и стал первым государственным инспектором — егерем первого на Водлозере природоохранного учреждения — охотничьего заказника «Водлозерский», образованного Совмином КАССР в 1975 году на площади 13,4 тыс. га.

Десять лет спустя он стал первым государственным инспектором ландшафтного заказника «Водлозерский», учрежденного также Совмином КАССР в 1988 году, уже на площади 86 тыс. га.

Он стал первым, кто услышал от меня идею будущего Водлозерского национального парка и от лица всего местного сообщества поддержал ее, а затем в 1991 году Николай Осипов стал первым государственным инспектором парка.

Это было первенство по существу, Николай Осипов действительно был первым и в своей профессии, и в своем знании тайги, и в любви к природе. И это последнее было очень важно для работы в национальном парке. Нам не нужен был просто опытный охотник-промысловик, таких мы после не раз встречали, и если они приходили на работу в национальный парк, мы терпели неудачу и имели много бед.

Николай Михайлович был нам своим по духу. Он любил именно лес, а не промысел и наживу за счет леса или озера. Он действительно был хорошим охотником и в прошлом добывал куниц, стрелял медведей, лосей и оленей без счета. В этом ему на всем Водлозере действительно не было равных.

Зимняя экспедиция в Онежский филиал паркаНо когда Николай Михайлович пришел в национальный парк, он сказал нам: «Я охотиться не буду совсем, я пришел в парк охранять зверей и птиц, и пусть они на моем участке чувствуют себя в безопасности».

Николай Михайлович умел держать слово, и не было в национальном парке равного ему в профессии, он стал воистину хранителем водлозерской тайги и ярким, самобытным явлением заповедного мира.

Но Николаю Михайловичу Осипову нелегко было вместиться в общие требования и вполне вписаться в коллектив лесничества. Человек дружелюбный и общительный, Николай Михайлович был все же иным по духу, человеком как бы не от мира сего. Он нес в себе нелюдимую душу полесника и оттого всегда старался держаться немного особняком.

Николай избегал собраний и не стремился участвовать в общих хозяйственных работах в Куганаволоке, а их в то время было хоть отбавляй, поскольку все в деревне держалось на лесной службе как на самой боеспособной части парка. Николай Осипов все свое время — и рабочее, и нерабочее — стремился проводить на своем дальнем участке «за озером». 

Он ездил на участок не на работу как прочие инспектора, он приезжал туда домой. Это, по существу, и был тогда его дом. Он действительно жил на своем участке и жил своим участком. А если ему приходилось по семейным или иным обстоятельствам задерживаться в деревне, он не находил себе покоя и скоро увядал.

Уже в 1992 году Николай Осипов с помощниками построил у себя новый просторный кордон и большую баню, обзавелся всем необходимым для жизни и работы в лесу. Его кордон представлял собой образцово-показательное заведение в национальном парке: сверкающие, начищенные до блеска полы, изумительный порядок и чистота везде и во всем, всегда исправная техника и оружие, образцовая документация. И такое же положение вещей было на всем его обширном участке.

Николай Михайлович Осипов в эти годы был истинным хозяином тайги, на него можно и должно было равняться всем. Но он был иной, и оттого его не слишком принимали в лесничестве, отчего Николай очень страдал. Зато Николая любили и души в нем не чаяли все гости национального парка. Гостеприимный, вежливый и заботливый хозяин, прекрасный рассказчик, опытный гид-проводник — вот далеко не полный перечень всех достоинств Николая Осипова.

Провожаем очередную группу посетителейДля всех приезжавших в Водлозерский парк гостей, иностранных специалистов, ученых, путешественников, дипломатов и прочих «официальных лиц» Николай Михайлович становился проводником в мир дикой природы и гостеприимным хозяином.

Никто в те годы не проезжал мимо Новгудинского кордона. Какие только сложнейшие многодневные экспедиции мы не совершили совместно с Николаем Михайловичем через необитаемую тайгу — к отрогам ли кряжа Ветреный Пояс, на Кожозеро или к Студеному морю! И всегда и во всем на Николая Осипова можно было положиться.

Кордон на Новгуде в 90-е годы прошлого столетия представлял собой явление в Водлозерском национальном парке незаурядное. Это был главный и на то время единственный смысловой центр заповедного дела в национальном парке. Здесь рождались идеи и обсуждались все новые начинания в парке, научные проекты. Здесь среди дикой тайги проходили международные семинары и научные конференции.

Новгуда была интеллектуальной площадкой для профессионального общения коллег для всего Северо-Западного региона России и скандинавских стран, будь то ученые, сотрудники или директора национальных парков или заповедников.

Здесь базировались исследовательские научные группы, отсюда начинались все экспедиции вглубь территории парка, здесь снимались фильмы о природе, проводились международные контактные форумы с участием министров, глав областей и республик России и зарубежных стран, здесь останавливались дипломаты, известные всему миру писатели и путешественники, люди нам по духу близкие и напротив — наши оппоненты и даже противники. Но и они вскоре становились друзьями национального парка — такова была царившая на Новгуде атмосфера.

Фото Илья ТиминБезусловно, Новгуда была местом, где делалась история природоохранного дела не в местном, но в национальном масштабе, и здесь происходило профессиональное становление Водлозерского национального парка. Но что это было за место и почему именно здесь? Причин тому было несколько.

Во-первых, местоположение. Живописный берег Илексы вблизи ее устья при впадении таежной речушки Новгуда.

Вокруг интереснейшие объекты природы — это и легкодоступные массивы старовозрастных лесов, болотный комплекс Ликшмох, разливы Колонжозера с гнездовьями орланов и многое другое.

Но второе и, на мой взгляд, главное: здесь был Николай Михайлович Осипов — хозяин и хранитель водлозерской тайги. Здесь присутствовало то самое личностное измерение, на котором строилось буквально все в Водлозерском национальном парке в тот период его истории. Николай Михайлович первым нашел это место и построил здесь еще в 1978 году первый лесной кордон.

Он этим фактически и положил начало заповедному делу в Водлозерском парке. Это уже тогда было историей парка. Мы же всячески старались укреплять в нем чувство причастности к нашему общему делу и все на Новгудинском участке старались делать в диалоге и сотрудничестве с его хозяином. Это приносило потрясающие результаты.

Стажировка инспекторов лесной службы Водлозерского парка  в СШАНиколай Осипов в числе первых был отправлен на стажировку в национальные парки США, а затем в Вестерботтен (Северная Швеция). По отзывам наших зарубежных коллег, Николай Михайлович был не только учеником, но и многому сам был способен научить своих коллег-рейнджеров.

Он был, пожалуй, единственным из всех наших сотрудников лесной службы, побывавших за океаном и вернувшихся не только с яркими впечатлениями, но и с новыми идеями.

Первое, что мы услышали от Николая Михайловича, когда он вернулся из-за границы, не жалобу на то, как у нас все плохо, а предложения, как сделать, чтобы у нас было лучше, чем «у них». Эти предложения мы вместе с Николаем Осиповым и начали осуществлять.

Так уже в 1997 году на Новгудинском кордоне, среди глухой тайги, появился первый в Водлозерском национальном парке Природный центр для посетителей с прекрасной музейной экспозицией, каминным залом и пищеблоком, хорошо оборудованная экологическая тропа, туристический приют и музей.

Были изданы буклеты и изготовлены информационные стенды. Старый егерский кордон стал домом-музеем заповедного дела в парке. Все это делалось нами впервые.

Делалось собственными силами и собственными руками, без всякого внешнего финансирования и при этом на очень приличном уровне. Так, что не было стыдно принимать на Новгуде своих коллег, высоких гостей и зарубежные делегации.

Новгуда стала местом проведения конференций по экотуризму и заповедному делу. Здесь реально делалась история Водлозерского парка и история охраны природы в России. Такое вряд ли может повториться.

Николай Михайлович рисковал, бывало, безрассудно. Случалось, он заезжал на лодке перед самым ледоставом на кордон в осеннюю шугу, что очень опасно. Сколько трагических случаев мы знаем на Водлозере, когда тонкий лед прорезал доски деревянной лодки или срезал заклепки обшивки алюминиевого катера! Но Осипову было все нипочем.

И вот однажды в такую ноябрьскую шугу при сильном шторме Николай Михайлович терпел беду на озере, помощи было ждать неоткуда, оставалось только молиться. Разглядев через марево мятущегося осеннего озера силуэт Ильинского погоста, Николай произнес обет: «Если останусь жив, то добровольно отдам себя в услужение в экологический лагерь на Колгостров».

"Калипсо" - палаточный детский лагерь. Фото Илья ТиминНиколай Угодник спас жизнь Николаю Осипову, и тот на долгие годы сделался добрым ангелом-хранителем экологического лагеря «Калипсо» на родном ему Коглострове. Николай Михайлович с большой любовью, трогательной заботой и вниманием относился к детям — участникам экологического лагеря, приезжавшим с экскурсиями на его дальний таежный кордон. Угощал наваристой ухой, свежей копченой рыбкой в хрустящей корочке с чешуей, всех поил чаем.

После чая и ухи все шли в лес. Сидя у костра или на лесной тропе, Николай Михайлович прямо-таки захватывал воображение мальчишек своими рассказами и непридуманными историями из жизни лесных обитателей, глухарей и тетеревов, Участники детского лагеря "Калипсо"/ Фото Илья Тиминлесных северных оленей и росомах.

Но особенно городскую детвору занимали рассказы о медведях. О них Михалыч говорить мог часами и никогда не повторялся.

Он имел редкий дар рассказчика, и все истории его были не придуманными, а взятыми из его собственной жизни. Не было предела восторгу детворы, когда Михалыч, обернувшись к реке, клёкал по-орлиному, и на этот призыв тут же появлялся орлан-белохвост.

Огромная птица с почти двухметровым размахом крыльев поднималась с вершины старой усохшей сосны, стоявшей за рекой, на короткое время зависала в воздухе и потом стремительно опускалась едва ли не на расстояние вытянутой руки к Николаю Михайловичу, который в это самое время подбрасывал ей угощение в виде небольшой рыбки — окушка или плотицы.

Орлан, по всей видимости, был прикормлен, но, возможно, у Михалыча были и свои собственные секреты. В лесу он был свой и не раз с огорчением говорил: что, мол, от меня в лесничестве требуют отчетов по учетным маршрутам? зачем мне ходить понапрасну, я всех своих куниц и лисиц в лицо знаю.

Новая экспедиция на север Водлозерского паркаОднажды я спросил Николая Михайловича, занимался ли он в свою бытность егерем охотничьего заказника отстрелом волков. Он ответил, что прежде он волков отстреливал и добывал, но вышел случай, после которого он стал уважать этого зверя и никогда больше не стрелял его.

А дело было так, рассказывал он: «Выгнал я однажды старого матерого волка на озеро и погнал по льду. Я на «Буране» иду по накатанному зимнику, а он бежит впереди, и не свернуть ему — глубокий снег, целина. Да и куда ему укрыться? Берега далеко, острова тоже нет близко. Стал зверь выбиваться из сил и видит, что погони не выдерживает и я настигаю уже его.

Так вот, остановился серый, присел и выправился с достоинством, смотрит на меня спокойно так и не шевелится — матерый был зверюга, килограммов под восемьдесят. Знает, моя взяла, и не будет ему от меня ни пощады, ни спасения, но он и не просит милости, и не грозит, и зубы не оскаливает. Но смотрит с достоинством, и весь вид его выражает одно лишь презрение и к скорой неминуемой смерти своей, и к самому охотнику.

Поднял я карабин, прицелился: знаю, не промахнусь, и на минуту поймал взгляд серого — то же невозмутимое спокойствие и презрение. Замедлил я, и зверь отвернулся от меня, потянул воздух в последний раз, закинул морду свою ввысь и завыл протяжно и горестно. С жизнью прощался, но свободу себе оставил и честь мне свою волчью не уступил, а только шкуру отдал серую. Так во мне все и перевернулось с тех пор. Победил меня, значит, этот гордый зверь, смертью своей поборол, и дал я зарок тогда не стрелять больше волка никогда».


А тайга — это не только феноменология зверей и птиц и топография местности. Нет, это более сложный мир, у тайги есть своя глубина, своя живая душа, своя мистика, если хотите.


Знался по роду жизни своей Николай Михайлович и с лесной силой «некрещеной», но рассказывать об этом не любил, на уговоры поддавался не сразу. Но если все же удавалось разговорить его, то это становилось большой удачей для этнографа. Из этих рассказов и рождались многие водлозерские былички, записанные в 90-х Константином Кузьмичом Логиновым.

И все же я часто задумывался, почему Николай Михайлович притягивает к себе гостей национального парка, как магнитом? Дело здесь не только в знании и опыте. В конце концов, на Илексу приезжали и более искушенные знатоки природы, орнитологи и ученые-натуралисты. Нет, совсем иное.

Николай Осипов не просто знаток природы, он сам явление и дитя этой природы! Он полесник, он Человек тайги. А тайга — это не только феноменология зверей и птиц и топография местности. Нет, это более сложный мир, у тайги есть своя глубина, своя живая душа, своя мистика, если хотите.

Фото Илья ТиминИ человек тайги стоит на границе этих двух миров — видимого, со всей его феноменологией, и невидимого, с его невыразимой словами реальностью. Это надо понимать, надо чувствовать, этим надо жить.

И потому Николай Осипов был не просто работником парка, конечно же, не без своих недостатков, он сам был явлением заповедной природы национального парка, и это неудержимо влекло всех к нему.

Но после перемен последнего времени этот природный дар оказался невостребованным в национальном парке, и Николай должен был уйти сначала с Илексы, а затем и совсем из национального парка.

Что же можно увидеть на Новгуде сейчас? На месте мемориального кордона «красуется» солнечная батарея. На живописном берегу, словно вставные зубы, высятся нелепые, совершенно чуждые природной среде сооружения из калиброванного бревна на стальных подпорах. С уходом Николая Осипова на Новгуде не стало хранителя тайги. Может ли он появиться здесь снова?

Гусиная ферма на КанзанаволокеВ последние годы Николай Михайлович работал егерем в небольшом охотхозяйстве на Чепше. Жил он с повзрослевшим сыном Алексеем в бывшем доме Ивана Петровича и Тамары Ивановны Елисеевых на Канзанаволоке.

Здесь Николай по-прежнему принимал множество гостей со всех концов нашей необъятной Родины.

Его так же ценили как несравненного знатока водлозерской тайги, и по-прежнему к нему приезжали очень разные люди, и простые, и очень высокие руководители — министры и генералы.

Кто только не бывал в гостях у Николая Михайловича на Канзанаволоке! Но не было в жизни Николая Михайловича теперь прежней полноты и радости. На Новгуде он навсегда оставил свою душу.

На мысе Утинаволок, отделяющем неширокой полоской суши Тондлахту от основной акватории Водлозера, есть старая заветная сосна. Она широко раскинула над озером ветви своей могучей кроны, ствол ее глубоко затесан — так, как это делалось в старину, когда водлозеры обращались к дереву для обретения силы или благословения. Эту сосну в свое время и показал мне Николай Осипов.

С тех пор прошло много времени, и дерево стало усыхать. И вот на усохшем дереве с высохшей кроной и давно осыпавшейся хвоей осталась одна боковая могучая ветвь, совсем еще живая, со свежей, зеленой хвоей. Это было тем более удивительно, что на стволе усохшего дерева уже не было видно даже остатков коры.

Ствол дерева, как и все его ветви, кроме этой единственной, почернел, выветрился и покрылся на солнечных лучах глубокими трещинами. Это могло казаться чудом, но только на первый взгляд. Если же присмотреться, то видна была тоненькая ленточка, почти как ремешок, живой коры, обвивающая ствол усохшего дерева и питающая его последнюю живую ветвь от сохранившего еще жизненные силы корня.Национальный парк "Водлозерский". Фото Илья Тимин

Жизнь Николая Михайловича трагически оборвалась в ноябре 2020 года. Выезжая с острова по не окрепшему еще льду, он угодил в полынью и утонул в ледяной воде.

Мы оплакиваем эту кончину не только потому, что из жизни безвременно ушел близкий нам человек, но еще и потому, что оборвалась, быть может, последняя ниточка, связывавшая нас с тем историческим и «досюльным» Водлозерьем с его несходимыми лесами и полесниками, таинственной «некрещеной» лесной силой и всегдашней неудержимой тягой к чему-то таинственному и неизреченному, светлому и прекрасному, что еще не открыто и не познано и что непременно ждет нас в неведомой лесной глуши где-то далеко-далеко за Илексой.

Каждый год я приходил к этому дереву и подолгу смотрел на него. И вот этой осенью, накануне ледостава, я снова пришел навестить свое дерево и был немало опечален тем, что его последняя живая ветвь усохла. В этом мне привиделся какой-то знак, и вот — вскоре пришло известие о гибели дорогого нашему сердцу Человека тайги, когда-то очень давно давшего мне «в завет» это дерево.

Настоятель иерей Олег Червяков,

первый директор национального парка «Водлозерский»