Дневник человека. Дневник птицы

Внимание, откроется в новом окне. ПечатьE-mail

Денис Шестаков,
Краснодар

Все, наверное, слышали о катастрофе в Керченском проливе.

11 ноября 2007 г., в результате разлома танкера, тонны мазута оказались в Керченском проливе. Разлив пришелся на место зимовки и миграции перелетных птиц, многие из которых – редкие и краснокнижные. Побережье очищалось солдатами, сотрудниками МЧС и добровольцами из числа местных жителей. Птицами не занимался практически никто...

17 ноября в Краснодаре собралась первая сборная группа добровольцев из Москвы, Питера, Краснодара, Красноярска, Хабаровска и Украины. 8 дней длился лагерь, организованный WWF, по спасению и реабилитации загрязненной птицы. Не экологи, не орнитологи, не ветеринары, - обычные люди, но с необычно большим добрым сердцем, пытались хоть как-то помочь выжить замученной умирающей птице…

ДНЕВНИК ЧЕЛОВЕКА. ДНЕВНИК ПТИЦЫДень первый. 
Волонтер.

Я еду спасать птиц. В моем контексте это звучит странно, и я не знаю, почему я решил это сделать. Может, потому, что в объявлении было написано: «Требуются люди, умеющие обращаться с птицей». А я умею, я ее за свою жизнь много настрелял. Может, если раньше я убивал птиц, чтобы их съесть, то теперь стоит спасти несколько, чтобы отпустить? Тем более, сейчас я располагаю временем, чтобы сделать этот, наверное, хороший поступок. Совершить хороший поступок всегда сложнее, чем сделать что-то плохое, и если есть возможность сделать что-то хорошее, то возможность эту лучше не упускать. Как-то так...

Разлив мазута... По сообщениям прессы, сейчас на уборке мазута уже работают тысячи добровольцев. Лопатами люди работают, а тут мы такие красивые приехали на отлов птицы. С сачками.

Мы... мы едем в автобусе, нас чуть больше двадцати человек со всей страны: из Москвы, Питера, Краснодара, Красноярска и даже Хабаровска. А кроме того, две девушки с Украины, два консультанта из Бельгии и один из Финляндии.

Не считая специалистов, биологов и ветеринаров, остальные – волонтеры, по большому счету, такие же юродивые фрики, как и я. Посмотрим, что из этого выйдет.


Птица.
Странно как-то все вышло. Я всю жизнь рос на воде, вода – это мое все. Здесь самое безопасное место, ведь мы, Чомги, водоплавающие птицы, нам пешком ходить не по масти. А тут такое... Мы летели с севера, перезимовать... Это, кстати, мой первый перелет, и старики говорили, что здесь, на этом теплом южном море, можно чуть отдохнуть, неплохо поохотиться и понырять. Эх, видели б вы, как я ныряю! Мы, Чомги, умеем нырять за рыбой на глубину до 7 метров, а под водой можем проплыть 60 метров за 30 секунд. Это все из-за наших ног, они у нас с перепонками, и при плавании мы можем разворачивать пальцы на 90 градусов, ставя их ребром по отношению к направлению движения. Так уже никто из птиц не может. Ну и под водой я лично могу продержаться больше минуты.

Ах да... я забыл рассказать, что случилось. Я, как обычно, опустился на воду, свою привычную среду обитания, но вода оказалась вязкой и черной, у меня сразу же заболели глаза, мои перья слиплись и я понял, что не могу плавать и держаться на поверхности. А когда я с трудом выплыл на берег, то начал замерзать: перья слиплись и стали пропускать воду, моя жировая пленка, которая надежно оберегала от холода, куда-то делась. И вот я сижу на берегу, весь в этой черной воде, я голоден и трясусь от холода. Пытаюсь чиститься, но становится только хуже. Рядом на берегу лежит мертвая Чомга, из нашей колонии.
Я не хочу умирать.


День второй.
Волонтер.

Мы идем на берег, на отлов. Холод собачий, с моря дует ледяной ветер, ноги в резиновых сапогах, несмотря на теплые носки, моментально промерзают. Берег весь в мазуте, валяются трупы птиц. Их очень много, но не это самое страшное – страшнее те, кто выжили. Они, перепачканные в мазуте, обессилевшие и промерзшие, даются в руки. А птица, которая дается в руки, это уже не птица. У этих несчастных хватает сил только встать на лапы, растопырить свои перемазанные слипшиеся крылья и, разинув уже черный от мазута клюв, попытаться хотя бы напугать меня своим скрипучим кряканьем. Это действительно выглядит ужасно.
Видели на берегу белого лебедя. Точнее, он был когда-то белым. Поймать не смогли. Сдохнет, наверное. Гонялся за селезнем, не поймал. Зато чомги тут немерено. Толку от этой птицы – чуть, но все равно жалко. Ловим их, накрывая тряпками, и укладываем в картонные коробки.
Кстати, никаких «тысяч добровольцев, работающих на уборке мазута», я не видел. Видел только роту морпехов и двадцать гастарбайтеров из новороссийского порта, которых согнали сюда махать лопатами. А те самые студенты сюда были привезены на один день, чтобы создать фон для губернатора, который приехал попозировать с лопатой перед камерами. Закончив позировать, он уехал. За ним «тысячу добровольцев» сгрузили в автобусы и увезли домой. Мазут и птицы остались.

Как выяснилось, птицами занимались только местные охотники, которые сами их ловили и мыли там же на берегу, на морозе, не жалея рук и здоровья. Говорят, что многие местные жители, которые в первые дни по собственной инициативе занимались спасением птиц, оказались с пневмонией в больнице. Дай Бог им здоровья.

Замерз как собака. Обедаем на обочине. Едим борщ, который моментально остывает. Кстати, мазут почти не имеет вкуса (я забыл снять перчатки).

Многие из нас уже промочили ноги и шмыгают носом, к тому же надышались испарениями мазута (от него першит в горле), потому решено было возвращаться на базу.
Всего удалось поймать 85 птиц.

Птица.
Я думал, что все самое страшное уже произошло, но, оказалось есть вещи пострашнее Черной Воды и холода. Это Монстры. Огромные, в страшных масках и со странными тонкими длинными крыльями, они появились на берегу внезапно. Меня чем-то накрыли и засунули в коробку. В коробке тепло. Нас куда-то везут. Я слышу, как другие мои братья и сестры стучат клювами по стенкам. Мне страшно.

 
День третий.
Волонтер.

Приехав на базу, внезапно обнаружилось, что птицу некуда складывать. Ей нужно теплое просторное помещение, где мы бы смогли с ней дальше работать. Пока что мы обосновались в старом, продуваемом всеми ветрами, лодочном сарае, где бельгиец Клод учит нас лечить птицу. Я беру шприц с толстой трубкой, набираю раствор регидрона, разжимаю птице клюв, засовываю ей трубку в пищевод и выпускаю регидрон. Птица не ест сама, а раствор помогает ей поддерживать силы и бороться. Мыть ее по бельгийской системе можно только после 48 часов, иначе птица умрет от шока.

Кормим птиц конвейером три раза в сутки, на одно кормление уходит по три часа.
Холодно. Нас кормят отлично. Водка льется рекой, ей и спасаюсь. Однако не очень понятно, что нам делать дальше и будет ли отлов птицы продолжаться. Официальной поддержки властей никакой (только отдельные чиновники на личном энтузиазме помогали, как могли). Зато приезжают с проверками ФСБ, МВД, Санэпидемнадзор и прочие ответственные инстанции. Даже хотели всех привить от птичьего гриппа. Прятались час в лодочном сарае. Цирк.
Многие девушки постоянно плачут, хоть и стараются скрывать это. У нас была чомга – белая, красивая, не сильно грязная, но у нее были перебиты лапы, и остатки ног болтались на тонких кожицах, а из бедра были видны кости. Она так кричала каждый раз, когда ее вытаскивали из коробки, что слышать это уже не было никаких сил. Свернул ей шею и пошел пить.

Ветеринары из московской группы проводили вскрытие чомги (на улице в курилке). Наблюдал с интересом. Знаю теперь, как выглядят птичьи легкие, пораженные пневмонией.

Птица.
Эти монстры... за что нам это все... я не могу... Они засовывают нам трубки в горло, мучают нас. Я видел, как в моего соседа засунули иглу и выкачали из него кровь. А потом один монстр, как я понял самка, взяла и свернула этой птице шею. Это чудовищно. Эти коробки - в них уже не тепло, и к тому же у нас, у Чомги, грудная кость имеет углообразную форму, и нам нельзя сидеть на жесткой поверхности - от этого кожа протирается, и потом, при взлете, грудь буквально лопается. А еще фекалии, они разъедают наши железы... я так не могу. Не могу больше. Спасите меня.


День четвертый.
Волонтер.

Группа из Москвы уехала. Оставшиеся не знают, что им делать. Иностранные специалисты рекомендуют всем пойманным птицам свернуть головы, потому как все равно не выживут, а так мы только продлеваем их страдания. Гуманисты... Наши координаторы воздерживаются от комментариев и мечутся, пытаясь хоть как-то прояснить ситуацию, обеспечить людей всем необходимым и решить рабочие вопросы с иностранными спецами. Мы пьем водку. И ходим, как роботы, на конвейер поить птиц. Это уже стало рутиной. Тем более что tubing мы уже делаем с закрытыми глазами.

Днем решили-таки помыть птицу и обнаружили, что бельгийская система с нашим мазутом не работает. Мыть нужно было сразу, теперь же мазут въелся в кожу и перья, и отмыть птичек невозможно. Мыли 12 часов. Люди валятся с ног от усталости, холода и нервного напряжения.
Когда ежедневно через твои руки проходят одни и те же птички,  ты их уже узнаешь всех в лицо... точнее «в клюв», многие уже получили имена. А потом они умирают. Кроме Чомг и Лысух у нас есть Баклан и Утка-красноголовка, всеобщая любимица, ее назвали Дакки. Она самая стабильная из всех пациентов.

Самое тяжелое для нас время - это утро, когда надо зайти в вольер и вынести умерших за ночь. И вот идешь ты по лагерю, а тебя все спрашивают: «сколько?», «кто?». Каждый день начинается с того, что мы выносим окоченевшие тела наших пациентов. Обычно их 4-5. Сегодня вечером, сразу через два часа после помывки, у нас умерло семь птиц.
Напился в хлам. Кто не пьет водку, те пьют валидол и валерьянку. Многие уже отказываются от еды. Бодримся, как можем.

P.S. У бакланов, оказывается, невероятно красивые, ярко-зеленые с бирюзовым отливом  глаза. Кусаются они, правда, больно, караул просто.

Птица.
Эти монстры называют меня Тоша. Хотя я всегда был Чомгой и мать моя Чомга, и отец Чомга, и дед... А тут – Тоша. А еще монстры нас мыли и дали даже поплавать в ванной. Правда было очень холодно, но я был рад воде и тому, что она была не черная. Еще монстры нас перенесли в другое, теплое помещение и наконец-то сделали нам мягкий пол в коробках. Они нарезали сетей, вырезали днища и подвесили нас на жердочки. Немного неудобно, но зато грудные кости теперь не протирают кожу, а испражнения не разъедают хвостовые железы. Может нас скоро отпустят?

День пятый.
Волонтер.

Умер баклан Зеленоглазый. Руководство уехало. Иностранные спецы уехали (слава Богу!) и работа закипела. Нас осталось 12 из 25. Птиц осталось 26 из 85. И мы кормим их по четыре раза в сутки. Нас же перестали кормить - сидим на сухпае. Привезли для птиц обогреватель, но его все равно не хватает. Потому надо кормить птицу часто, чтобы были силы бороться. Это безумие уже какое-то.

Охотники притащили целый таз свежей рыбы, и мы кормим Чомг насильно этой рыбой. Уток и Лысух кормим через трубочку детскими смесями.

В неработающей душевой оборудовали птичник. Забили все полиэтиленом, пожертвовав вентиляцией в счет теплоизоляции. Потом нам это вышло боком. Работая в птичнике по 12 часов в сутки, ты постоянно дышишь испарениями мазута от птиц и главное - их высохшими фекалиями, которые токсичны, ибо содержат аммиак. У четверых из нас открылась рвота, слабость, короче, отравление. Жрем уголь.

Уехали еще двое. Птиц осталось около двадцати. Когда уезжал Клод, он сказал, что если выживет 10%, то считайте, что добились успеха, и ваша технология спасения птиц в полевых условиях работает, и ее можно применять. Я повторяю эти слова как заклинание всем за обедом и ужином - нам сейчас нужно всем во что-то верить. Тем более, что за это время мы все стали настоящей семьей, и отъезд очередных членов нашей семьи мы воспринимаем так же болезненно, как и смерть наших пациентов. Чувства обострены, сердца обнажены, и это нас поддерживает. И еще, конечно же, птицы: Генерал, Дакки, Боксер, Элвис, Тоша и другие, за чью жизнь мы так отчаянно боремся. Охотники нам говорят, что мы зря стараемся, мол, они зимой гибнут тут десятками тысяч, но мы не слушаем - это уже наше личное дело, «наша собственная война».

 
Птица.
Нас выпустили из подвесов на пол. Тут тепло и мягко. Я уже ем рыбу самостоятельно. Глотаю, точнее говоря – саму рыбу мне пихают Монстры. Но в моих легких что-то булькает и булькает все сильнее. Я сегодня целый день сидел и смотрел на остальных своих братьев и сестер и думал. Думал о том, что я еще так и не станцевал свой первый брачный танец. Мы, Чомги, красиво токуем. Я и моя будущая невеста подплываем друг к другу, держа в клювах по травинке, и начинаем синхронно выпячивать грудь и кивать головами, зеркально повторяя движения. Это очень красиво выглядит. А потом мы начинаем строить гнезда. Уложив очередную порцию тростника, мы опять начинаем обмен любезностями. Я думал об этом целый день, о том, как придет весна, и я станцую свой брачный танец, я думал о своих будущих птенцах, которых мы катаем на спинах, пока они сами не научатся нырять. Мне было тепло, я просто лежал и мечтал о весне. А потом я умер.


День шестой.
Волонтер.

Сегодня утром умерла утка Дакки. Она была самой здоровой из всех, сама ела рыбу и была самой чистой. Утка-красноголовка. Она меньше, чем обычная утка, и окрас у нее такой же, только головка имеет темно-кирпичный оттенок. И теперь я стоял и смотрел на ее трупик, уже поклеванный другими птицами. Стоял и думал о том, что Клод был прав, и птицы умрут, и все наши усилия бессмысленны. И я уеду сегодня же, сейчас же. Я так не могу больше. Я не мылся шесть дней, водка уже не лезет, каждый выход из птичника завершается рвотой, даже респиратор не помогает. Кроме Дакки умерло еще две чомги: Тоша и Одноглазый. Я бросил их тела в мешок и пошел к своим. Когда я сказал, что уезжаю, одна из девушек, украинка Юна, посмотрела на меня и сказала: «Ты что, нас бросишь здесь? Бросишь своих подчиненных?» И я вспомнил, что уже несколько дней неформально руковожу группой. «Да как же я тебя, кареглазую, брошу?» - подумал я и посмотрел на остальных – уехать я не мог. Нас осталось пятеро, и я уже должен был остаться, уже не ради птицы, а ради них.
А потом позвонил наш руководитель Саша и сказал, что оставшуюся птицу мы завтра перевозим в краснодарский зоопарк. Это означало, что выжившие птицы - шесть Лысух и восемь Чомг - не умрут, и что наши усилия не пропали даром.

Вечером я сдал пакет с кольцами – мы должны были окольцевать всю птицу и выпустить, но окольцовывать, по большому счету, оказалось некого. Саша раздал всем по кольцу и сказал, что теперь мы Братство Кольца. Сказал он это в шутку, но это оказалось правдой. Мы все здесь породнились: Юна и Лэся с Украины, Коля и Наташа из Питера, Катя из Хабаровска и Катя из Краснодара, Ира и Лида из Москвы, Дима из Красноярска, Ольга, Лена, Саша, Олег, Влад... – все стали семьей. Звучит высокопарно, но это правда, и за этими людьми я пойду куда угодно, и если надо, умру за них, не задумываясь. Потому что это люди, у которых на всех одно Огромное и Очень Доброе Сердце.

На следующий день мы погрузили оставшуюся птицу и сдали в зоопарк. Потом посадили на поезд девчонок с Украины и разъехались по домам. Я вылез из троллейбуса, поправил кольцо на шнурке и пошел по темной улице. Я шел и смотрел по сторонам, на рекламные щиты, на витрины магазинов, на звездное небо. Шел и думал о том, что мир действительно невозможно изменить. Но можно хотя бы попытаться.

Эпилог:

Прошел почти месяц, как все разъехались по своим городам, вернулись к обычной повседневной жизни. Четырнадцать наших выживших пациентов переселены в краснодарский зоопарк, едят хорошо и уже почти все самостоятельно. Галдят, в бассейне плавают. Скоро можно будет и выпускать. Конечно, по сравнению с тысячами погибших птиц, это вообще не число. Но мы, по крайней мере, хотя бы попытались что-то сделать...

http://dogshine.livejournal.com/16255.html

К содержанию

 

Завершенные проекты:

ZO logo

Реклама на сайте «Заповедники»
© Alekcandrina.RU. Разработка и продвижение сайтов. При перепечатке материалов активная ссылка на Центр Заповедники обязательна.

© 1996 - 2017 ЭкоЦентр ЗАПОВЕДНИКИ - экологическое образование и просвещение
Программы ЭкоЦентра: Учебный центр "Заповедная семинария", Экологическое движение, "Друзья заповедных островов", Волонтерские программы 2017 центра "Бурундук", Экологические тропы и визит-центры