Волшебные сказки

Внимание, откроется в новом окне. ПечатьE-mail

Волшебные сказкиОбычно мы прочитываем народные сказки, как интересный и парадоксальный сюжет. Сразу следует оговориться: авторские сказки – Гауфа, братьев Гримм, Аксакова – чисто литературные произведения, далекие от смысла и духа народных сказок. Пересказчики и сочинителя сказок «а ля народ» как назло были писателями социально озабоченными; их интересовало противостояние бедняка и богача. Богач давил бедняка властью и деньгами, бедняк (портняжка Ганс и пр.) брал смекалкой и удачей, которая должна, по мнению этих авторов, сопутствовать правой стороне (никак не сопутствует, это «сказки»). Андерсен вовсе не пошел вослед народным сюжетам, он сочинял лирические истории, которые хороши именно своей сердечностью, чистой сентиментальностью, но опять же не состоят в родстве с народной сказочной культурой. Замечательное произведение Экзюпери «Маленький принц» можно отнести к жанру социальной философии, преподанной вроде как для ребенка…

И так далее – всё это не имеет отношения к подлинному знанию второй реальности, о которой повествовал, сидя у костра или возле печи, наш давний предок – дед-сказитель. С ходом исторического времени сказка мельчала, приспосабливаясь к другой задаче – развлекать слушателя. Но изначально это была словесная карта волшебного путешествия, и возраст этой карты… несколько тысяч, если не десятков тысяч лет.

С тех времен, когда практика волшебных путешествий не только прекратилась, но и забылась, сказка приобрела пустой светский характер. Прежде главная цель её заключалась в подготовке молодого человека к превратностям судьбы, ко встречи со смертью и к общению с потусторонними силами.  Учебников тогда не печатали, психологов не водилось - да и не было бы толку от наших подсказок, даже если бы жители прошлого нас услышали; древний человек общался с потусторонними силами всей душой, «всей поверхностью тела», он ощущал свою зависимость от судьбы-невидимки, и каждый миг его жизни требовал крайней внимательности и знаний. Современный человек отгородился от второй реальности толстой стеной цивилизации; вторая реальность ныне представлена лишь куцыми намеками: то выглянет странными снами, то барабашками… Подчас откроется человеку некое частное чудо, но человек о нем спешно и благополучно забывает, чтобы не смущать свой цивильный разум.    

Цивилизация дает нам встречаться только с теми вещами и фактами, которые мы же и создали, поэтому встреча с потусторонними силами на этом «этаже мира» практически исключена. (Стоит сказать о том, что вторая реальность отступила от нас лишь до поры-времени, пока не пробьет час правды, час откровения, который случится в жизни каждого человека, хотя бы в последний день его жизни.) 

 Даже в нынешнем, убитом варианте древних сказок можно заметить старинное поучение; так за темным стеклом, отражающим нас, бледно сквозит чей-то лик с той стороны.

Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что. Это не задача «на сообразительность», это реальное поручение найти свою смерть и «провести с ней встречу». Поскольку смерть не имеет обличья и адрес ее не известен, экзаменатор (антигерой) дает герою (обычно Ивану-дураку) самое точное описание цели: «неизвестно что». Экзаменатор надеется на провал задания, то есть на гибель героя, а тот, наивный, напротив, поскольку в описании смерти нет ничего пугающего, думает: «Ладно, русский авось поможет, кривая вывезет».  Далее, чтобы смерть как-то сценически представить в сюжете, чтобы можно было вступить с ней в соприкосновение, сказка дает ей одно из трех обличий: Баба-Яга, Кощей Бессмертный, Змей-Горыныч, он же Дракон (реже встречаются иные ипостаси).        

Рассмотрим их поближе. Баба-Яга - во-первых, старуха (старые ближе к смерти), во-вторых, Яга – то есть «поедающая» (от старого глагола «ясть», отсюда же «ягода»), в третьих, колдунья, потому что обладает неземной властью и неземными силами. Баба-Яга – женская ипостась смерти.

Кощей Бессмертный – во-первых, Кощей, то есть скелет, от слова «кость», во-вторых, бессмертный, поскольку смерть (или покойник) уже не умрет. В-третьих, на него все-таки есть управа – иглу, запрятанную под многими оболочками и личинами, можно найти и сломать, из чего следует, что Кощей всё же смертен, если за дело возьмется настоящий герой. Кощей – мужская ипостась смерти. (Смерть одолима, но с большими «но».)

Змей-Горыныч – самый загадочный образ. Он вступает в единоборство с витязем только на Калиновом мосту, что перекинут через речку Смородину. Здесь все образы потрясают. Плоды калины по цвету наиболее точно совпадают с кровью, они - брызги алой, свежей крови. Название реки имеет два прочтения. Смородина – самородина – сам себя рождает. Но также: смородина – от слова «смерд», «смерть», «мор» (северо-европейское «mri»), здесь смерть и рождение в одном слове. Такое название нынешнему хитроумному писателю не под силу выдумать, это само знание на такие названия выводит. Речка Смородина – граница между нашим миром и потусторонним. У Змея несколько голов, и Змей сильней витязя, в чьей роли выступает Иван Быкович, коровий сын (суровый вариант Ивана-дурака). Змей смеется над витязем, но всё-таки погибает от его меча в силу того, что витязь не испугался. Это, быть может, единственное условие сказочных побед – бесстрашие Ивана, крайняя собранность воли и безоглядность в поступках. Но кто же такой этот Змей? Почему так много голов? Почему он так панибратски говорит с витязем и не страшится его? Потому что это и есть сам витязь!

Сказка – не дура, она не предполагает наличия в природе шестиглавых, огнедышащих драконов с черной кровью. Дракон - это темная сторона человека, его грехи, пороки, ошибки, предательства, глупости, пустые страсти… в общем, все то, что отнимает от души свет. Змей застит герою свет и опаляет его огнем. В свите Змея - волк и ворон, подручные колдуны, и у Змея матушка живет на том берегу, вечная старушка, мастерица на злые хитрости (Баба-Яга), так что победив смерть внутреннюю (Змея), герой встречается со смертью внешней, мировой (Ягой), которую победить еще трудней.

Здесь начинается иной этап магического путешествия, и в сказках для этого этапа есть несколько сюжетов. С Бабой-Ягой лучше всего справляется не сильный, а чистый, здесь лучше подходит не Иван-Быкович, а Иван-дурак.

Вглядимся в него. Почему его так обидно прозвали? Потому что он жить не умеет. Сказка особо подчеркивает это неумение, показывая каких-либо житейских умников, на чьем фоне он смотрится нелепо. Но умник не справится с задачей «пойди туда – не знаю куда». Умник привязан к земным делам, он копит в своих амбарах, на рожон не лезет, сильным мира сего кланяется, а Иван – легкий на подъем, мечтательный, доверчивый (правда, влюбчивый, но к этой слабости сказка относится снисходительно). Силам зла трудно его подкупить-зацепить. Он, пожалуй, и в битве не силен, у него и меча нет, а есть у него народная святость, то, что потом, в христианские века, назовут «юродством» и «убожеством» (у Бога). Только таким вот героям сказка дает билет в бессмертие; остальные, умные, душу свою поместили в здешние предметы, здесь им и кончина наступит. (Вспомним слова Христа: «Будьте, как дети!») А еще для того Иван зовется дураком, чтобы подчеркнуть главный смысл путешествия. Чего у дурака явно нет, зачем его следует послать неведомо куда? За мудростью. И только встреча со смертью дает человеку вечную огранку, закаляет его дух и делает его взор прозорливым. А как еще?  Поэтому в сказках испытания такие страшные, гибельные. За мудростью идти – это на тот свет надо, здесь ее нет, а потому и ужасы ждут героя несусветные.

Некоторые читатели книг жалуются: чего это, мол, народные сказки такие жестокие?! Смешной вопрос.

Во времена практической магии сказка подсказывала молодому человеку, что ему делать в крайних обстоятельствах. Главным магическим событием в жизни юноши была инициация (обретение статуса мужчины: воина, охотника, мужа). Его без припасов и помощи отправляли, например, в лес. Например, на месяц. (Это лишь часть испытания.) Встреча с Бабой, Кощеем и Змеем – различные возможные встречи со смертью. Заметим, что кульминация встречи всегда происходит, когда герой один.

Одиночество – важная составляющая инициации. Одиночество - само по себе испытание, но, кроме того, оно обладает мистической прозрачностью: силы второй реальности и тайные жильцы собственной души героя проступают сквозь одиночество наружу. Сказка дает несколько советов. Герой, идущий к смерти по лесу (или полю) одиночества, окружен страшилищами. Что делать? Не обращать внимания. Будут звать – не отзывайся, будут стращать – не пугайся. Иди к точке света, которая маячит впереди. (Дельный совет умирающему.) Если на этом пути встретится избушка на курьих ножках, это и есть жилище смерти - здесь надо приготовиться к худшему. Баба-Яга подкупает, лжет, норовит попарить в печке, чтобы зажарит и съесть. Что делать? От всего отказываться, отвечать решительно и просить совета.

   Фу-фу, русским духом пахнет! – шипит Яга и сплевывает… потому что «русский дух» - это дух живых, дух жизни, который столь же неприятно поражает мертвых (мир наизнанку), как дух мертвецов поражает живых.  Но совет герою Баба-Яга даёт, ибо смерть – лучший учитель и лучший советчик (memento mori); без смерти жизнь слишком бесплатна и пуста, без нее нет ума. Например, даёт она герою светящийся моток ниток, который поведёт его сквозь лесную чащу. (Пожалуй, таким путеводителем-клубком служит сама сказка, а в ином варианте прочтения – это надежда чистого человека, его вера в правду.) Или даёт ему волшебную палочку – а это «лоза», сучок, который в руке чувствительного человека показывает клады, подземную воду и даже отвечает на вопросы об опасности… А бывает и так, что Яга напоследок совершит вероломство (веру «ломает»), то есть, отпустив гостя с честным напутствием, сама выскакивает следом, чтобы настичь его в дороге, и мчится за ним в летучей ступе (смерть владеет всеми стихиями)… Тут герой должен воспользоваться вещами-помощниками. «Кинул Иван за спину гребень – вырос лес дремучий, но Баба-Яга прогрызлась. Кинул полотенце – за спиной река широкая разлилась, но Яга перепрыгнула…» Это грустный намек на житейские радости: гребень – символ невесты или жены, полотенце-рушник – символ домашнего уюта. Да только земные утехи – всего лишь промедление в трагическом сюжете: она все равно настигнет. Что и происходит в сказке.

Но результат смерти, вообще, двоякий. Не-герой умирает, его расчеты с потусторонним миром не становятся объектом сказочного описания; это неинтересно. Герой не умирает, он возрождается. Смерть для него – Смородина. Смерть – это начало нового, это следующее рождение, преображение в свете мужества и сокровенного знания. Классическая филология усматривает в смерти-возрождении сказочного героя смерть и возрождение природы, но классические филологи мало ночевали в лесу, мало вживались в мирочувствие наших предков. Смерть-возрождение – высокая судьба (всякого) человека, в котором живет Дух - Дух подвига, или творчества, или влюбленности, или патриотизма. Возрождение – проявление внутреннего негасимого человеческого света. И когда смертное в подвиге будет отдано в жертву смерти, бессмертное воссияет.

Отравленный, или зарубленный, или упавший в пропасть, лежит Иван и не чует жизни, но тут появляется друг. Любимая ли это, вырученный ранее зверь, друг детства-юности либо некий знахарь – кто-то подходит к Ивану с живой и мертвой водой. Здесь надо нам притормозить… Речь о воде - одна из самых древних на Земле. Меркантильно-механическая жизнь «цивилизованной эпохи» закрыла своими соблазнами и проблемами живое общение человека с природой. Мы потеряли ощущение и понимание волшебства воды. Сейчас наука со своей стороны нечто говорит нам, показывает фотографии воды в различных ее состояниях… Древний человек достоверно знал, что вода – проводник волевых сил и правды о прошлом. Если святой человек искупался в пруду, и ты искупайся – полегчает. Если злодей отпил из кубка, даже не думай пригубить – заболеешь или попадешь в беду. Мертвая вода нужна для того, чтобы всё стереть, чтобы из героя ушли печаль, болезнь, боль, следы вражеской воли (желающей герою смерти), даже память. После мертвой воды герой равен чистой форме. Живая вода привнесет в него жизнь заново, произойдет второе рождение, уже без горьких и вредных следов прошлого. Подошедший с водою спаситель – ответ на то добро, которое в виде зерна, бездумно посеял герой в своей первой (до смерти) жизни. Благо, отданное в мир, возвращается ему сторицей в самый роковой момент. Так жестокие сказки оказываются уроком выживания посреди смертельных угроз; школой мужества и доброты.

Не все сказки посвящались знакомству со смертью; некоторые учили взаимодействию с природой, честному отношению к земле и небу, к другим людям.

Одна из самых странных сказок, в адрес которой современный читатель только пожимает плечами, - поэтическая история медведя, попавшего в капкан. Ночь, лютый мороз, если заглянем в тусклое окно крайне избы, увидим дремлющего у печки старика, рядом старуху, прядущую нить из темной шерсти. В печи горит огонь, там стоит горшок, из которого идет пар – что-то варится. Если мы вправду стоим у окна, то мы вздрогнем, заслышав за спиной скрип снега, обернемся – медведь горбатый. Неуклюже, несколько боком, он ковыляет на трех лапах (вместо четвертой – солдатский костыль) к избушке старика и старухи. Мы отбегаем всторону и прячемся. Медведь занимает наше место у окна, заглядывает туда, поводит большим носом. Он  печально мотает башкой и вдруг затевает песнь. Горло у него грубое, слова получаются неуклюжие, рваные, но можно разобрать, о чем поет он, царапая великими черными когтями маленькое окно.

Скырлы, скырлы, скырлы -
идет медведь к избе людей,
там злой старик сидит в тепле,
и злая баба варит щи
из лапы той, что я отгрыз,
когда попал в капкан.

И баба шерсть мою прядет,
и нет печали старикам,
что я бреду на костыле, на липовой ноге.

Нога скрипит, и каплет кровь
и я прошу у стариков - верните лапу мне!

 Вариантов песни много, суть одна – медведь обижен, и боль дает ему право взыскать за свою обиду у глупых, жестоких людей. Сваренную лапу вернуть нельзя. Никакая обида, никакой вред не могут быть в нашем мире исправлены, но тогда послушайте страшную песнь медведя – пусть это будет его лесная месть нам, людям. «Скырлы, скырлы» напоминают о том, что свойство всех живых – страдать. Если же сказку совсем не понять, то можно подумать, что это абстрактная страшилка, а это призыв к состраданию, к подлинной экологии, хотя такого ученого слова давние люди не знали. К земному братству.

Аленький цветочек – гениальный сюжет, вяло рассказанный Аксаковым, потрясает глубиной познания любви. Вспомним: девушка попала в сказочный дом, где ее окружает забота. Хозяин дома – кто-то очень некрасивый – стыдится своего вида и предпочитает оказывать добрые услуги из-за кулис. Отзывчивая девушка проникается благодарностью к хозяину (начало любви - не эрос; душа была первой по русским понятиям) и, поскольку на земле очень важна встреча лицом к лицу, вызывает его на свидание. Страшный, боясь сам себя, он, наконец, появился и – здесь волшебная пропасть преображения – поначалу испугав героиню, в некий следующий момент становится прекрасным. Рассуждения о том, что он был заколдован, может быть важны, может быть, нет, – мы все в каком-то смысле заколдованы и заморочены – но хозяин раскрывается ответной красотой. Что это за красота? Разве телесная? Нет, тело и лицо – только  метафора. Его жизнь расцвела! Она расцвела как цветок под солнцем – в свете её любви. И тогда мы понимаем, сказка поясняет нам, что каждый человек, каждое существо – мистический сосуд, кувшин, который может быть наполнен нашей любовью. Не ждать от любви, не требовать,  а наполнять собой – вот высший закон, и когда «кувшин существа» наполнится, любовь ответно польётся через край; любовь – зеркальная сила.       

Андрей Гальцев

Дева и витязьКощей

 

Завершенные проекты:

ZO logo

Реклама на сайте «Заповедники»
© Alekcandrina.RU. Разработка и продвижение сайтов. При перепечатке материалов активная ссылка на Центр Заповедники обязательна.

© 1996 - 2017 ЭкоЦентр ЗАПОВЕДНИКИ - экологическое образование и просвещение
Программы ЭкоЦентра: Учебный центр "Заповедная семинария", Экологическое движение, "Друзья заповедных островов", Волонтерские программы 2017 центра "Бурундук", Экологические тропы и визит-центры